Несколько месяцев назад услышала по радио тревожную весть: Эдуард Успенский, вконец устав, видимо, сочинять бесконечные продолжения «Простоквашино» и «Чебурашки», решил заново перевести повесть Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон, который живет на крыше». По словам писателя, сказка уже давно остро нуждалась в том, чтобы ее осовременить.
         А совсем недавно во всемирной сети разгорелся нешуточный скандал. Разгневанные интернет-блоггеры, успевшие ознакомиться с новым вариантом повести, грозились самым жестоким образом поквитаться с переводчиком. «Толстенького гостя»  (так Эдуард Успенский окрестил Карлсона) читатели возненавидели столь же страстно, насколько они привязаны к знаменитому «мужчине в самом расцвете сил».    

Чики-пики-бай, Карлсон…

Прямо скажем – перевод Успенского стоит того, чтобы его прочесть - или хотя бы пролистать, коли на большее не хватит нервов и терпения. Желательно, конечно, иметь под рукой классический вариант Лилианны Лунгиной, но, ежели, такого не найдется – ничего страшного. Незабываемые (и достаточно неожиданные) открытия в любом случае обеспечены.

Сначала о главном: каким-то непостижимым образом Эдуарду Успенскому удалось начисто лишить главного героя сказки того неповторимого обаяния, за которое мы, собственно, и любили забавного человечка с моторчиком за спиной, а потому прощали ему все слабости и проступки. К сожалению, Карлсон больше не озорник и не «лучший в мире выдумщик.  Он, по велению очень продвинутого переводчика, превратился в «мерзавца» и «говнюка» («Как называет тебя твой папа?» - спрашивает Фрекен Бок и получает именно такой ответ). В новом варианте книги Карлсон – всего лишь противный, прожорливый дядька, любимое занятие которого – третировать окружающих, в том числе несчастного Малыша. Успенский будто нарочно выбирает отталкивающие эпитеты, описывая героя и его действия: бедняга Карлсон буквально на каждой странице пялится на все вокруг «жадными глазами», безостановочно гладит себя по «пузику» и «тырит» у Козлотети булочки.

Стоп, а кто такая Козлотетя? – спросит удивленный читатель. Как же, как же – это ведь наша старая знакомая, Фрекен Бок. С легкой руки переводчика очаровательная домомучительница превратилась в злобную «Козлотетю», противного «Козлотура», а в некоторых местах – даже в тупую «Козлотурищу»… Мотивация столь варварского обращения с именем фрекен понятна: в переводе с шведского языка слово «bock» означает «козел». Думаю, излишне рассуждать о степени удачности термина «козлотур». Любопытно, однако, что ни Эдуард Успенский, ни, в конце концов, сотрудники издательства АСТ – не потрудились хотя бы дать в книге соответствующую сноску. Именно потому Малыш, начинающий при виде  домомучительницы громко «мекать», вызывает у читателя по меньшей мере недоумение.
          Впрочем, Малыш теперь вовсе не Малыш, а «братик» («он же Мальчик, кроха и Наше Сокровище»). Успенский и здесь прилежно следует подстрочнику («lillebror» - значит «младший брат»). Похвально, конечно.
         Еще любопытные изменения? Пожалуйста: Карлсон, оказывается, теперь живет не на крыше, а «над крышей». Отсюда – появление в повести таинственных «крышных людей», «летальщиков», а также «прудовых мальчиков».
        В одном из своих недавних интервью Эдуард Успенский признался, что хотел заново пересказать историю о Карлсоне более понятным для современных ребят языком. Видимо, этим и объяснятся использование в книге таких неожиданных выражений, как «устроить шухер», «тырить», «думать во всю башку», «смотаться», «чики-пики-бай» (так в меру упитанный мужчина теперь прощается), «не парься» - список бесценных находок переводчика можно продолжать долго. Пожалуй, все-таки приведу еще один пример: «Они решили пить кофе в гостиной у камина. Это был особый праздничный случай. На улице стояла теплая весенняя погода. В общем, семья кайфовала…». 
       Вымученные попытки Успенского разговаривать на детском арго выглядят, увы, жалко. Как, впрочем, и вкрапление им в текст скучных, взрослых слов, вроде «адекватность», «министр образования».
       В целом, для того чтобы сделать вывод о качестве осовремененной сказки, достаточно сравнить две фразы: «Деньги дерешь, а корицу жалеешь» (мистическое послание Домомучительнице Фрекен Бок – в переводе Лунгиной); «В твоих бесстыдно дорогих плюшках явный недосып корицы» (оно же – для Козлотети Эдуарда Успенского).   
       Но больше всего не повезло песенке Карлсона, которую тот любил напевать, сидя на крылечке своего домика на крыше:

«Пусть все кругом

горит огнем,

а мы с тобой споем:

Ути, боссе, буссе, бассе,

Биссе, и отдохнем», и т.д.

Переводчик по этому случаю весьма кстати вспомнил один из шедевров одесского шансона (о бабушке, которую лишили чести шестеро налетчиков), и адаптировал данный шлягер для сказочной повести. Получилось дико:

«Чтобы выстрелы гремели и весело мне было,

Тоц-тоц-первертоц, бабушка здорова!

И два десятка пышечек ко мне бы привалило,

Тоц-тоц-первертоц, кушает компот»…

Вверх тормашками…

 Собственно, это не первая попытка заново переводить «Карлсона» и даже не первый опыт создания римейков на популярные детские книжки.

Читатели, например, не приняли версию «трех повестей о Малыше…» известной переводчицы Людмилы Брауде, хотя та утверждала, что новый перевод гораздо больше соответствует содержанию сказки Астрид Линдгрен. Во избежание скандала издательству «Азбука» даже пришлось заново, отдельным тиражом выпустить «Карлсона» с пометкой на обложке «в переводе Л.Лунгиной».

Столь же прохладно отнеслась общественность к недавнему появлению на прилавках книги с загадочным названием «Пиппи Длинныйчулок» (работа все той же Брауде). Оказывается, во всем мире «самую сильную девочку на свете» зовут именно «Пиппи». Но в свое время бдительным советским цензорам имя показалось непристойным, даже пошлым. Оттого буква «и» при переводе была предусмотрительно заменена на «е». Так-то оно так, однако для российского читателя Пиппи – не более чем блеклый двойник забавной рыжей озорницы, на приключениях которой выросло не одно поколение детей. И как бы ни пытались лингвисты восстановить справедливость, мы никогда не полюбим «виллу Вверхтормашками», поскольку наша Пеппи по-прежнему живет на вилле «Курица».

В данном случае совершенно неважно, хорош или плох новый перевод, а также -    насколько он адекватен шведскому оригиналу Лидгрен. Читатель зачастую просто не готов воспринимать новые варианты столь любимых литературных произведений. Мы срослись с теми, старыми переводами и воспринимаем их как единственно возможные. Потому эксперименты с новыми переводами, проводимые во многих московских издательствах, заканчиваются полным провалом. Может быть, тогда перестать печатать привычные для нас варианты Лилианны Лунгиной? Изъять эти книжки из продажи, как некоммерческую литературу. Глядишь, родителям ничего не останется, как покупать браудевскую Пиппи или Карлсона в трактовке Успенского.

Не отстает от линдгренских сказок и знаменитый «Винни-Пух» Алана Милна. Точнее, не отстают переводчики, которым отчего-то вдруг поперек горла встала классическая (каноническая, я бы даже сказала) версия Бориса Заходера. Можно долго говорить о том, что Заходер фактически создал новый текст, а не перевел английскую повесть (та же ситуация – с «Мери Поппинс»). Но так уж вышло, что этот самый новый текст замечательно прижился в нашей стране. Поскольку был очень хорошо, талантливо написан.

Казалось бы, здесь уже ничего не поделаешь. Однако некто Виктор Вебер посчитал иначе и занялся очень неблагодарным делом – заново перевел на русский язык историю об обаятельном медведе с опилками в голове. Так читатель узнал о существовании «мишки со слабеньким умишкой», попутно познакомившись с Хрюкой (наш Пятачок) и Хоботуном (бывший Слонопотам). Журналисты столичных газет тогда за этот сомнительный эксперимент практически предали Вебера анафеме. Здесь, конечно, важно отметить, что перевод действительно получился неудачным. Для сравнения приведу два отрывка:

"Медвежонок хотел вздохнуть, но не смог - настолько крепко он застрял. Он уронил слезинку и сказал:

- Ну, уж вы тогда хотя бы читайте мне какую-нибудь удобоваримую книгу, которая может поддержать и утешить несчастного медвежонка в безвыходном положении…" (пересказ Б. Заходера).

"Пух уже собрался тяжело вздохнуть, но тут обнаружил, что это невозможно: слишком уж крепко земля стискивала бока. И по его мордочке скатилась слеза.

- Тогда почитайте мне какую-нибудь подкрепляющую книгу, которая утешит и успокоит меня, зажатого со всех сторон медвежонка!" (пер. В.Вебера).

…Вот и все. А чего нам ждать в самом недалеком будущем? Неужто переозвучки  культового советского мультфильма о медвежонке Винни-Пухе, где наш любимый Пятачок приобретет маргинальную кличку «Хрюка»? Зря смеетесь, подобная практика (с переозвучкой) сейчас уже вовсю применяется. Так что, покупая для ребенка диск с любимой мультипликационной лентой, вполне можно нарваться на Карлсона, который будет говорить уже голосом не Василия Ливанова, а, скажем, какого-нибудь Михаила Пореченкова. Оно и понятно, с точки зрения некоторых издательств  «осовременивание» нам просто необходимо. Вполне возможно, что и так, но это вовсе не значит, что детей с самого раннего возраста следует приучать к китчу и пошлости.